«Ход конем» - Андрей Батуханов

– Либо русские, – хохотнул Шорников. – На разведку бы слетать. Слушайте, Престон, помогите убедить своё начальство.

– Сомневаюсь, – сказал Престон, – но попробую.

Капитан нехотя поднялся и отошёл к столу руководителя полётов, о чем-то пошептал с полковником. Потом знаком поманил Шорникова. Приблизившись к англичанам, выслушал длинную тираду от полковника.

– Полковник считает, что это самоубийство, – перевёл доводы своего командира Престон.

– Самоубийство будет, если я приказ начальства не выполню! А если я тихо, мирно сегодня слетаю в район посадки, осмотрю с воздуха местность, тогда никакого самоубийства не будет. И все будет гуд, я бы даже сказал, вери гуд! Немцы тоже не боги, поди, в такую погоду носа с аэродрома не кажут. Я ничем не рискую.

Капитан перевёл сказанное Шорниковым руководителю полётов. Тот сокрушённо покачал головой:

– Только под вашу личную ответственность. Напишите официальный запрос на проведение метеоразведки собственными силами.

– Ван момент, – обрадовался Шорников тому, что англичане так легко сдались. – Своими силами? Так и напишем! Где тут у вас бумага и ручка?

Через две минуты он подал заявку. Престон пробежал бумагу глазами.

– А два самолёта на одну метеоразведку не много ли? – удивлённо поднял глаза на Шорникова англичанин.

– Так ведь завтра вдвоём летим. Я потом другому экипажу на пальцах не объясню. А тут взглянул, сам для себя всё выяснил, и полный ажур, как говорится.

Янг подмахнул бумагу не глядя, всё равно это не его самолёты. В случае чего за всё ответят сами. Он русских предупреждал.

* * *

Антонов ворвался в приёмную Сталина не как солидный генерал, а как какой-нибудь безусый младший лейтенант. Поскрёбышев удивлённо склонил голову набок. Алексей Иннокентьевич нагнулся к Александру Николаевичу и заговорщицки произнёс:

– Александр Николаевич, мне наисрочнейшим образом нужно к Самому!

– Сейчас доложу.

Поскрёбышев растворился за тяжёлыми дверьми в кабинет Верховного главнокомандующего. Через минуту он вернулся, оставив щёлку в дверях, и тихо сказал:

– Приказано пригласить!

– Спасибо, голубчик, – радостно шепнул генерал. Потом постоял, сгоняя с лица радостную и немного глуповатую улыбку. Лицо посерьёзнело, но всполохи сумасшедшего огня в глазах остались. Через секунду генерал вошел в кабинет генсека. Поскрёбышеву показалось, что щёлочка в двери нисколько не увеличилась. Он остался стоять в приёмной с изумлённым лицом. Видимо, новости и в самом деле были очень радостные.

Сталин поднял свои янтарные рысьи глаза и в ожидании вскинул брови.

– Иосиф Виссарионович, – бойко начал доклад Антонов, – сегодня вечером будет произведена эвакуация маршала Тито с членами Верховного штаба и политбюро Компартии Югославии, офицеров нашей миссии и примкнувших офицеров Его Величества. Там Рэндольф Черчилль.

– Доведите до всех исполнителей этой операции, что Советское правительство интересует только положительный результат. Всё остальное – это прямое предательство интересов Советского Союза!

– Я понял, товарищ Сталин. Разрешите идти?

– Погодите, – сказал вождь всех народов и поднял трубку внутреннего телефона. – Товарищ Поскрёбышев, принесите, пожалуйста, нам с генералом Антоновым по стакану чая.

– Товарищ Антонов, расскажите мне подробней о том, как вы намерены спасать Тито и его… соратников.

К столу уже бесшумно плыл Поскрёбышев с подносом, на котором стояли два тонких стакана в серебряных подстаканниках, сахарница с голубоватым колотым сахаром и блюдечко, на котором лоснились жёлтые ломтики лимона.

* * *

Шорников плотнее уселся в своё командирское кресло, надел шлем и оглядел кабину. Все члены экипажа на своих боевых местах, взгляды прикованы к нему. С этими людьми он пролетел не один километр, провёл не один час в воздухе и не единожды садился и взлетал в трудных боевых условиях. У него в жизни были две надёжные вещи – свой борт и его экипаж. В нём он был уверен даже больше, чем в самолёте. Железяка она и есть железяка, а эти люди не подведут. Он широко улыбнулся и произнёс:

– Экипажу – взлёт!

Все заулыбались в ответ, как будто командир сказал что-то очень весёлое и смешное. Калинкин утопил кнопку пуска. Двигатели задрожали, поочерёдно зычно чихнули синим дымом и начали раскручивать оба винта.

Через минуту самолёт уже начал рулёжку, потом разогнался по мокрому полю и оторвался от земли. Следом в небо ушёл самолёт экипажа Кудряшова.

На высоте погода не изменилась, очень сильно упала видимость. Летели практически в серой вате грозовых облаков. Чтобы не попасть под разряд молнии над Адриатическим морем, пришлось идти на предельно низкой высоте. Одновременно это позволяло не сбиться с курса и давало возможность быть не обнаруженными противником. Но это так, на всякий случай. Вряд ли асы Геринга были в воздухе.

Косой дождь и ветер болтали самолёт, как спасательную шлюпку в бурном море. А он и был самой настоящей спасательной шлюпкой для большой группы людей, от которых, без преувеличения и прикрас, зависела если не судьба мира, то Европы точно!

* * *

Двое взмокших при такой духоте партизан лопатами резво насыпали землю в две защитного цвета куртки, которые были застёгнуты между собой «на все крючки». Пуговицы одной продеты в петли другой. Двое других «орлов», также без курток, брали эти самодельные «носилки» за рукава и полы и аккуратно несли к борозде, в которую угодил Якимов. А первые усердно наполняли следующие «носилки». Палящее солнце и жара – нипочём! Важнее заделать препятствие для самолёта. Принесённую землю высыпали туда, куда показывал рукой этот упёртый русский штурман. Якимов и несколько других партизан ровняли землю. Пётр поднял голову и увидел на горизонте чёрную полоску туч.

– Теперь понятно, откуда духота и нет ветра, – опечалился он. – Погода портится, будет гроза. Надо торопиться! – стал он подгонять своих помощников.

Поодаль небритый Обрад тащил большой валун, обняв его руками, прижав к животу и широко расставляя ноги. На границе будущей взлётно-посадочной полосы, которую веточками обозначил Якимов, он толкнул камень животом и разжал руки. Камень с глухим стоном застыл на поле. Подняв глаза, Обрад увидел, как двое других партизан, более щуплых, чем он, катят здоровенную каменную глыбу.

– Эй, крепыши, торопитесь, надо успеть до дождя! – крикнул он своим товарищам.

* * *

После часа полёта экипаж Шорникова вышел на остров Корчула. Калинкин, в отсутствие Якимова исполнявший обязанности штурмана, доложил:

– Идём над вражеской территорией.

– Нам бы Сплит обойти, а там уже будет видна гора Купреш, – негромко сказал командир экипажа.

– Это я помню. Она самая высокая в округе. Надёжный ориентир.